March 21st, 2010

Волчок

(no subject)


Болела. Пока было совсем хреново, перечитывала «Окаянные дни», потом дневники Чуковского, а когда стало получше - дневник Нагибина. Сделала вывод: я – натура подлая, утешают лишь чужие несчастья. Но чтобы писали о них хорошие писатели. Дневники очень смешные были бы, если б их редактировали те, кто там упоминается. «Встретил Ахматову – какое на ней платье и как ей к лицу!» или «видал Мережковского – великий ум!». Но кто бы читал такие дневники?

Теперь приступила к нахватанным  впопыхах в книжном современным авторам. (Значит, мне намного лучше!). Акунин. Про театр. Всегда его любила, а тут что-то… То ли он прием не выстрелившего ружья решил использовать, то ли просто свернул на любовную историю, но заявленное в начале убийство Столыпина так и ушло куда-то, а сам по себе театр с технологиями раскрутки показался скучным. Когда у него исчезает серьезный исторический фон, то остается ироничный комикс.  Потом читала Ирину Муравьеву. «День ангела». Очень всего много: страдание кипит, и сопровождаются яростным цветом и сладостным звуком. Ощущение странное… как если бы незамысловатый шлягер исполнялся отличным симфоническим оркестром. Мелодия банальна, но аранжировка какова! Потом я читала «Дорогу перемен» - тоска, тоска, потом какой-то детектив «Растерзанное сердце», который оказался почти романом о молодежи конца шестидесятых. Потом я докатилась до  Литвиновых. И поняла, что нужно вернуться к Чуковскому. Всеядность – враг всего! А на самом деле у меня книжки недавно купленные кончились. Вообще, бедные критики. Им-то приходится критиковать. А без этого их никто читать не будет. А авторам противно. Читатели тоже хороши, гады… То им не так, и это не этак. Пойду еще книжек куплю.