March 26th, 2010

Волчок

Батюшка.


Дело было в самом начале восьмидесятых в Москве.  К отцу Дмитрию меня привела подруга Верочка. О ней говорить можно долго: человек необыкновенный. Жаль, что мы с ней потерялись. Подруга, верующая с детства, всерьез отнеслась к моим дурацким закидонам: ах, не могу ходить в церковь, потому как отмечена роковой печатью. И повела меня к батюшке, у которого собиралось много людей. Там были баптисты, буддисты, просто ищущие смысла… И все сидели за общим столом, ели куличи, пили чай. Со мной рядом сидел человек с обезображенным лицом. То ли ожог, то ли болезнь. И меня слегка дернуло, когда, он протянул мне кусок, отломив от него, как это делали все.

Батюшка мне не понравился. Веселый, смеется. Благообразия никакого. На вопросы отвечает невпопад. Человек у него одно спрашивает, а он совершенно что-то другое толкует. Глупый, наверное – решила я. Даже о чем его умные люди спрашивают, не понимает. Я думала тогда, что все люди обычные, а я – ого-го! По тем временам редкая барышня не влюблялась в образ Маргариты и естественно в Воланда, не в Мастера же влюбляться! А я, как натура художественная, навертела вокруг такой фигни, что сама впала в ступор.   Батюшка заслушал мой премудрый вопрос и сказал: «Э! Ты не обращай внимания. Вон к Марии Магдалене семь бесов приходило, и ничего святой стала!» Я расстроилась, конечно, что такое неуважение к моим переживаниям, но как-то приободрилась. Сидящие вокруг естественно не поняли о чем речь. Потом девушка, похожая на петеушницу, ярко накрашенная в короткой юбке встала и спросила: А правда ли, что кулич это символ фаллоса?  Все замерли, как кролики. Я задумалась, как отец Дмитрий будет выкручиваться из дурацкой ситуации. Он строго сказал: я не понимаю, произнеси это слово по-русски. Девушка залепетала: вы шутите, все знают… Отец Дмитрий настаивал: скажи. Она покраснела, аж в бородовый цвет и ответила: не могу. Тогда садись, сказал батюшка. Помню еще, что он рассказывал о том, как они ходили в редакцию «Науки и религии» - искать атеистов. И о своей маме, которой на поселении подсовывала нечистая сила веревочку. Говорил он необычайно просто, даже по-детски что ли… Я не знаю, где он теперь. Может быть всем известен, а может и нет… Но для меня с каждым годом, все яснее его слова. И солнце, которое падало из окна на нашу  трапезу все ярче в моих воспоминаниях.