Волчок

Царь Мидас дотянулся.

 
Разбираю архив, выполняя обещание самой себе. Иногда нахожу что-то и думаю: господи, как я поглупела за те годы, что пишу мыло. Эк я умела бывало загнуть! Вот нашла черновики к статье 2005 года для альманаха «Дикое поле».
«В слове культура отчетливо прослеживается слово, корень «культ», что с одной стороны напоминает о происхождение множества наших институтов от религии, а с другой стороны намекает на сохранение в понятии культуры некоей составляющей, почти неразличимой, которая определяет центр, вокруг которого формируются многочисленные слои идеологии, просвещения, образования, литературы, искусства и так далее. Таких центров может быть несколько, они могут находиться между собой в единении или противоречии».
Про культ в основе культуры нам часто повторял кто-то из преподавателей Литинститута. Может быть, Махнач.
И, собственно, то, что показалось важным.
«Так вокруг чего же строится наша современная культура? Несомненно, это культ денег. Что же в нем плохого? Думается, что на этот вопрос ответили уже древние греки. Царь Мидас, который захотел, что бы все, к чему он прикоснется, превращалось в золото. И в результате он не смог есть и пить».
Волчок

Глазами юности.

Дала себе слово (опять!) начать разбирать так называемый архив и писать хоть что-нибудь. Взяла старую тетрадку. Стихи еще из юности. Увидала вот эти, про плоды. Написала я их то ли в восемнадцать, то ли в девятнадцать. Вспомнила, как читала их у Веселовских. Бабушка Нинки - Нина Семеновна смотрела на меня неопределенно и слегка улыбалась. Мне казалось тогда, что она одобряет. Сейчас мне за шестьдесят, я читаю эти стихи и думаю, что хорошо бы было, коли так… ясно, просветленно… Может, все еще впереди… Но пока просветления чегой-то не чую... И взгляд Нины Семеновны мне все понятнее. 

Вишни созрели в ночном запустении.
Час был теплом и дождями наполнен.
Яблоки медом в садах загустели
В солнечный полдень.
В детских ладонях плоды обретают
Сладость такую, что взрослым на диво.
Дети плоды поедают играя.
Древо земное к ним справедливо.
У взрослых все добывается пОтом.
В мякоть вгрызаемся – горько ли, сладко.
Плод, что тяжелым трудом заработан
Ныне уже не подарок, а плата.
В темных сухих руках осторожно
яблоки держат седые старцы.
Будто плоды ощущают кожей
Прикосновенье негнущихся пальцев.
Старцы познали их вкус и цену.
Смотрят на них просветленно и ясно.
Все в этой жизни единое целое.
Все в этой жизни было прекрасно.

1974 г.
одуванчик

Три стихотворения Жене.

Яростный и неуместный роман накрыл нас  в Москве.  И мы ночевали у всех моих подруг, готовых  пустить к себе. В этот раз мы тащились от Шаболовки в сторону Донского  к Ирке.  Она уехала и отдала мне ключ с условием, что дальше ее комнаты я не расползаюсь, так как с дачи могут неожиданно  вернуться бабушки – соседки.  Было поздно, улица пуста. И неожиданно из кустов вылез парниша с длинным хайром.  Блеющим голосом он произнес: «Люди добрые, не подскажете где в Москве кинотеатр «Украина»?  Женька остановился, как вкопанный.  А я тяжело вздохнула. Стало понятно, что ночь любви под угрозой. – А зачем тебе кинотеатр в час ночи? – поинтересовался Женька.  – А я послушник Киево -Печерской Лавры, вышел на Киевском вокзале  и меня обокрали…  - проблеял чувак.  И я поняла, что  опять началось. У Жени был роковой дар превращать жизнь в идиотское приключение…
- Послушник?   Не верю. Ты ни одной службы, небось не знаешь…  Тип обрадовался и  быстро начал своим козлиным тенорком петь службу..  Так он ее и пел, пока мы шли к ночлегу.  То есть Женька  забрал его с собой.  Чудак никого не знал в столице, кроме некоего друга, который и жил у кинотеатра «Украина».  До того, как лечь спать на раскладушке, этот послушник отправился в ванную.  Там он пробыл почти час. Я волновалась.  Женька успокаивал меня  рассказом о том, как мы будем выносить тело утонувшего в ванной послушника, закатав в ковер…  Наконец, тот вышел, сообщив, что устроил постирушку… Ночь была  прекрасна.  Женька изредка пихал меня в бок, бурча «не в театре».  Ранним утром послушник спросил нас своим тенорком – не хотите ли сходить на утреннюю службу в Даниловский монастырь, а заодно и немножечко похмелиться?  Затем он удалился…  Я злилась на Женьку… А потом много лет вспоминала этот дурацкий эпизод, московское лето, Женьку, похожего на боксера, рассвет за Иркиным окном.   От романа остались три стихотворения.


                ***
Если жизнь позволят мне сменять,
Я июльский выберу базар.
Тот, что наползает на меня  -
Густ и безобразен, как гроза.
В запахе тяжелом, как удар
Я б стояла в кофточке простой
Возле запотевшего ведра
Полного бессовестных цветов.
И тряхнув сережкой горячо,
Прятала бы трешки на груди.
И застыв над желтой алычой.
Языком прицокнул бы  грузин.
Но обмен затеян для того,
Чтоб проездом в нашей стороне,
Ты, любитель шляться средь торгов,
Напросился в гости бы ко мне.
На попутке в близкое село…
У соседки заняла б первач.
Мы б граненым звякнули стеклом.
А потом что хочешь – пой иль плачь!
Огородом росным на большак
Утром провела бы, не спеша…
И к тебе за пазуху, чужак,
Не хотела б легкая душа.

Collapse )
одуванчик

Разбираю черновики


Жасмин цветет. Томит жара.
И аромат цветков нездешний,
        Жеманный, жалобный и грешный 
Царит в квартире до утра…
Как будто  юная вдова
в глуши, в безлюдие,  в опале
лепечет в душной, темной спальне
страстей бредовые слова.
Как будто есть еще грехи,
Озноб, беспамятство, горячка
и слово детское  «гордячка»,
соблазн и дерзкие стихи…
Как будто есть еще запрет
Корсета, маменьки, законов
И утра покаянный свет
И в древней церкви сто поклонов.

2002 г.
цветочки

(no subject)

Вчера исполнилось 10 лет, как не стало Лены.  На кладбище не было ни души. Лил дождь.  Лена смотрела с портрета своей светлой, ясной улыбкой.  Эта же улыбка видится мне, когда я читаю ее текст.  Она написала  его  лет в 16.

                Минуты счастья.
Страшно прикоснуться к бумаге. Нужна смелость, чтоб провести линию. Так и в жизни - ты не можешь быть уверен, что что-то получиться, но если так и не решишься провести черту, никогда не узнаешь какой прекрасный стих или рисунок мог получиться. Творчество- дар богам, дар от богов… Для кого-то пустой звук, для кого-то вся жизнь. И этому кому-то


не нужно уже более ничего - ни материальные вещи. Ни власть, ни наслажденья, а только возможность и свобода творить. Это не передашь словами… когда вдруг в тебе что-то рождается и ты ещё не можешь выразить всё, но знаешь- это будет прекрасно. И трепет и волнение переполняют тебя, будто на тебе сидит бабочка и ты боишься вспугнуть её. А когда выходит, творенье завершено, то так и хочется поделиться со всем миром, чтоб все увидели чистый источник чувств. И это- самый прекрасный момент в жизни.
Мне 7 лет. Завтра будет 8. Ложусь спать и не могу уснуть. Нет, не из-за того, что привыкла поздно ложиться - в этом возрасте поздно спать не ложатся. А из-за ощущения праздника. От предвкушения чего-то, сама не знаю чего, сердце из груди выскакивает. Проснусь - а под кроватью подарки. Начну их смотреть, с упоением шелестя пакетами, зайдёт в комнату мама, которая ночью ждала, пока я усну, чтоб положить подарки, а утром ждала, пока проснусь, чтоб увидеть радость на моём лице. И не будет плохих подарков, ведь не так сложно угадать, что нужно ребёнку в восемь лет. И я буду радоваться этому и гордо говорить «Мне не 7 лет, а целых 8» И не бывает лучше, чем в 8.

Collapse )Collapse )
Волчок

(no subject)

Ловцов солнечных зайчиков больше нет.
Ушастых слухачей кузнечиков, чижиков–пыжиков,
умельцев переливать из пустого в порожнее свет
с надеждой, что он приживется здесь и выживет.

О как вы заплачете по дурачкам,
раззявам, неумехам, болтунам и пропойцам,
которым небесная бабочка на кривых очках
позволяла видеть лишь бесполезные свойства.

2020 г.
цветочки

9 мая

                                   ЖИВЫЕ.
Много лет мы встречались с ним во дворе или возле магазина.  Останавливались и разговаривали. Иногда подолгу. Я могу слушать его бесконечно. Последний год мы разговариваем только по телефону. Из дома Виктор Владимирович уже не выходит. Виктор Владимирович Ауэрбах - ветеран Великой Отечественной.
Раньше, в моем детстве, их называли - фронтовики. Фронтовиком был мой дядя Витя, и дядя Гриша, соседи во дворе и множество моих учителей и воспитателей. Математику преподавала Нина Александровна – полковник артиллерии.   Валентин Антонович, у которого не было одной руки,  вел географию.  Мой обожаемый директор Олег Михайлович Прокудин, на официальном костюме которого был орден Красной Звезды,  учил нас истории. И еще много-много других людей вокруг были из этой категории – фронтовики. Теперь никого из них нет на свете. И когда я говорю с Виктором Владимировичем, то чувствую, как замирает мое сердце от детской любви и восхищения. И это такое грустное счастье.
К звучной немецкой фамилии Виктора Владимировича хорошо бы подошла приставка «фон». И я, шутя, норовлю назвать его фон-бароном. Но он дотошно разъясняет: бароном был только один из пяти немецких братьев, остальные, как полагалось в те времена, разбрелись по свету. Один из дедов Виктора Владимировича был немец, бабкой итальянка. А в киевской довоенной школе его все равно называли  «наш немчик» в отличие от других ребят с такой же фамилией, которые были евреями. Виктор Владимирович хорошо помнит первый день войны. У него вообще блестящая память, дивная речь и блестящий ум.
22-го июня они с отцом поехали на рыбалку. Трамвай киевляне называли «подкидыш». Он ходил ночью. Collapse )
Волчок

(no subject)

А вдруг...

Юле пороблено. А что это еще может быть?  В прошлом году она подобрала Няшу. Если учесть, что Юля живет в одной комнате с двумя собаками, ребенком и мужем, это был подвиг. Муж бился головой об стену, уносил Няшу на Троещину.  Юля ее возвращала… И в конце концов  Няша, как героиня сериала, поехала в новый дом на авто с водителем.
В этом году все намного хуже.  Юля гуляла с собаками по нашему двору. За ней бежал дворовый пес Рыжий. Рыжий всегда за ней бегает, потому что у Юли две девочки. Ну и еще потому, что Юля в морозы открывает Рыжему дверь в подъезд, несморя на проклятья некоторых соседей. Так вот именно Рыжий подошел к той грязной сумке, которая стояла между гаражами и мусорником. Под моими окнами почти. Рыжий заскулил и позвал Юлю посмотреть: смотри, что делается! Юля посмотрела.  В сумке было пять щенят сосучего еще возраста.  Юля их взяла. Трех мальчиков мы пристроили общими усилиями. А вот две девки явно доказывают, что сексизм существует. Ну а как еще это называть? Звонят, просят мальчиков. Говорят им: берите девку! Мы ж ее стерилизуем потом! Фиг!  Кстати в это время, когда еще мальчиков не разобрали, Юля подобрала (пороблено! )  молодую маламутку . Та потерялась. Хозяин благополучно нашелся. Но за то время, что породистая девица была у Юльки, масса народу пожелала ее забрать! А вот девок чистокровных дворянок никто не хочет!  Девки отличные! Ни единого признака какой-либо породы!
Короче, если вдруг кто решит, что такая девочка ему нужна, пишите в личку – дам телефон Юли.
Это  Киев, если что.
Фотка

Олесь Бузина

Простились с Олесем. Пока стояли у церкви, принимался идти град, потом выглядывало солнце, потом опять брызгал дождь. Цвело на фоне синих туч ослепительно белым дерево. Отсюда, из тьмы, накрывшей город и жизнь, так радостно высвечено давнее прошлое. Наша нелепая работа, ссоры, звонки - все покрыто светом. Ты был горяч. И тебя, убитого на Пасхальной неделе, примет Господь.