Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

цветочки

Памяти Виктора Владимировича Ауэрбаха – Солдата Великой Отечественной войны.

Всё устремляется вниз:
пятиэтажка, где жил,
с крошками старый карниз,
Голуби, кошки, бомжи…
Бабушки в старых пальто,
Школьники с горстью петард,
Девушки в ярких авто,
Хлебный, пивная, ломбард…
Флаг не твоей стороны… 
Парень с татушкой «СС».
Видишь, как вырос с войны
Встал над окопами лес.
Кладбище преданных дат,
Где не поют соловьи.
Здесь позабыли, солдат.
Подвиги, раны, бои.
Знаю, ты очень устал.
Только поверх облаков
Строем торжественным встал
Лучший из лучших полков.
И, как победный салют,
Звезды сияют над ним.
Слышишь, «Землянку» поют?
Вот ты и вышел к своим.
Фотка

Не стало Мирона Петровского

Сегодня я узнала, что Мирон Семенович Петровский ушел от нас. Конечно, он был одним из тех, на ком держится культура. Конечно, его удивительные  точные мысли останутся с нами и теми, кто будет после нас. Конечно… А я просто вспоминаю наши разговоры и его удивительную человеческую теплоту, которой он одаривал меня в чужом мне городе. Чаепития с ним и Светланой. Трогательные и точные подарки для моих детей. Интерес к тому, что я пишу. И какой-то свет, который исходил от него. И в этом свете так легко и спокойно было говорить, смеяться, дышать…

Прощайте…


А ниже отрывки из того материала, который я писала о нем лет двадцать с лишним назад. Мирону он не понравился и я его не публиковала.

                         Collapse )
Волчок

Оборванная тропа…

Лес  местами позолотел…  А на тропе лежат листья и слышно, как они шуршат утешающее:  ничего, что осень, зато как красиво.   Когда я кормила белок, со спины вдруг возник седой джентльмен.  И заговорил со мной уверенным баритоном.
Я всегда говорила своим девушкам, которые уговаривают меня вернуться на тропу любви, что не вижу смысла. Ну не вштыривает меня  гладить  чью-то лысую голову, которая будет мне повествовать о детях и внуках.  Вот если бы седой джентльмен на хорошей машине! – говорила я.  Да-с.  С годами я стала прагматична.  Но ведь у них у этих, которые на хороших машинах, свои девушки есть. И тем девушкам не по шестьдесят… И тут вдруг он… Под два метра! И не лысый совсем… И так он со мной заговаривает хорошо…  И все идет и идет рядом по лесной дороге… И я уже думаю себе, что может,  у него нет ни девушки, ни бабушки… И будем мы белок кормить по утрам… И не успеваю я смириться с мыслью, что чувак был начальником милиции ( а у меня с ментами с юности не очень), как он нечувствительно переходит к сталинским репрессиям…   Затем следует  рассказ про все грехи советской власти…  Увы… И заканчивается наш роман не начавшись на том, что он уходит по этой тропе… Сообщив мне, что я совсем не умею слушать. А  чего я сказала-то такого? Только спросила,  был ли он в партии при такой должности… Короче, осталась я с белками в осеннем лесу. И никакого романа…
Волчок

Царь Мидас дотянулся.

 
Разбираю архив, выполняя обещание самой себе. Иногда нахожу что-то и думаю: господи, как я поглупела за те годы, что пишу мыло. Эк я умела бывало загнуть! Вот нашла черновики к статье 2005 года для альманаха «Дикое поле».
«В слове культура отчетливо прослеживается слово, корень «культ», что с одной стороны напоминает о происхождение множества наших институтов от религии, а с другой стороны намекает на сохранение в понятии культуры некоей составляющей, почти неразличимой, которая определяет центр, вокруг которого формируются многочисленные слои идеологии, просвещения, образования, литературы, искусства и так далее. Таких центров может быть несколько, они могут находиться между собой в единении или противоречии».
Про культ в основе культуры нам часто повторял кто-то из преподавателей Литинститута. Может быть, Махнач.
И, собственно, то, что показалось важным.
«Так вокруг чего же строится наша современная культура? Несомненно, это культ денег. Что же в нем плохого? Думается, что на этот вопрос ответили уже древние греки. Царь Мидас, который захотел, что бы все, к чему он прикоснется, превращалось в золото. И в результате он не смог есть и пить».
Солнечная

Здравствуй, Гитлер, Новый год!


31 декабря я, как все непорядочные женщины, побрела в магазин. А точнее в Большой магазин. Построили у нас тут такой. Вместо того, что прежде называлось «Авророй»… Понятное дело, что вокруг толпы сметающие различные красивости с яркими коробочками, различные прибамбасы неизвестного назначения, но очень, очень хорошенькие…  все как положено под Новый год. И забрела я в книжный отдел… туда меня всегда влечет, хотя любому ясно, что в таком месте ничего нового не бывает. И вот перебираю я глянцевые книжечки. И вдруг, между старой Арбатовой и юным Быковым обнаруживаю Гитлера!  «Моя борьба»… Нет! Я, конечно, знала, что оно есть… Я даже читала где-то, что им торгуют. Но вот так, под Новый год  среди глянца и гламура… Я осмотрелась по сторонам. Все весело и мирно шли по своим предпраздничным делам. А у меня в руках была хорошо изданная книга Адольфа Гитлера, с выпиской из Конституции Украины на задней обложке. Это, чтобы кто нервный вроде меня в суд не побежал.

Тут надо отметить, что я – человек без политических убеждений. То есть кое-какие убеждения у меня есть. С национально ориентированными, например, хорошо петь народных песен. А с либерально устроенными можно читать стихов различных… А так я вообще обнаружила, что знания противоречат убеждениям. И более того, даже практически не пересекаются… Но! В этот момент, когда я держала в руках этот глянцевый, блестящий томик внутри меня произошел какой-то отдельно взятый конец света. Тошен стал мне и этот праздничный магазин, и этот блеск золотой мишуры… Ведь помимо убеждений есть элементарная душевная брезгливость. Я понимаю, что ничего принципиально нового я не обнаружила. И гламурный Адольф – фигня по сравнению с тем, что происходит в мире сегодня и всегда. Это всего лишь еще один товарец в перечне других товарцев. Но очень хотелось вымыть руки.

Когда я вышла наружу, небо тихо начинало светиться розовыми облаками. Мне встретилась женщина с ясной и страстной улыбкой. Она остановила меня поздравлением и предложила купить дешевенькие украшения. В нашей недолгой беседе, она сообщила мне, все так же  ясно улыбаясь, что конец света близок. И скоро по улицам будут ходить дети, и исцелять наложением рук. А я подумала, что возможно и впрямь по улицам будут ходить дети. Лет восемнадцати… Или двадцати. С убеждениями. И со свастикой на рукаве. И исцелять от иллюзий.