Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

цветочки

Памяти Виктора Владимировича Ауэрбаха – Солдата Великой Отечественной войны.

Всё устремляется вниз:
пятиэтажка, где жил,
с крошками старый карниз,
Голуби, кошки, бомжи…
Бабушки в старых пальто,
Школьники с горстью петард,
Девушки в ярких авто,
Хлебный, пивная, ломбард…
Флаг не твоей стороны… 
Парень с татушкой «СС».
Видишь, как вырос с войны
Встал над окопами лес.
Кладбище преданных дат,
Где не поют соловьи.
Здесь позабыли, солдат.
Подвиги, раны, бои.
Знаю, ты очень устал.
Только поверх облаков
Строем торжественным встал
Лучший из лучших полков.
И, как победный салют,
Звезды сияют над ним.
Слышишь, «Землянку» поют?
Вот ты и вышел к своим.

(no subject)

                                       Памяти Эдуарда Асадова.

Я  стихи переписывала  от руки,
Галстука пионерского уголок грызя.
Вокруг меня были одни дураки,
Хотя,  они были  мои друзья.
Мама  ворчала:   полы помой.
Радио  бормотало о посевной страде.
Но о том, что творится со мной
Не говорил никто и нигде…
Классики с портретов глядели в глаза,
Возможно,  что-то  имея  в виду.
Но я не слышала их голоса
в  моем тринадцатилетнем  аду.
Куда идти, если  ни огня,
А  жизнь  непрогляднее  ночного сада?
За руку взял и повел меня
Слепой Эдуард  Асадов.
Подросткам  годы длиннее  веков.
К пятнадцати я полюбила иные слова.
Асадов – ну это для простаков…
А я-то не такова!
И  потерялась моя тетрадь
С  рисунками меж рукописных  строк. 
Я научилась жизнь и прядь
Укладывать наискосок.
В старости яснеет  зренье души.
И   явлено ныне, чего не видала допрежь:
Тетрадь в косую линейку, цветные карандаши,
Светлый воин Асадов, не покинувший свой рубеж.
Он  ведет кого-то сквозь темноту,
Темноту  взросления, быта или  утраты…
И среди белых  птиц, освещающих  дорогу ту
Летит и моя тетрадка…
2021 г.

(no subject)

                                  Ирине Суглобовой
Говорила Анна Марине
Или,  может, Марина Анне,
Что сбывается все в стихах.
Я желала  тогда быть  с ними!
Мне хотелось  сесть в эти сани
И лететь, презирая  страх.
Даже если сани  -  не с горки,
А боярыни той,  с картины,
Упирающей  перст в небеса, -
Это тоже великие гонки!
Отчего же Анны с Мариной
Так печально звенят голоса…
Но  теперь я знаю про это…
Про свои и чужие сани…
И про горки в белых снегах.
 И про нож золотого света,
Что был  виден  Марине и Анне,
И  дрожит  до сих пор в стихах.
17. 01.  2021

А если это любовь….

       
Он все не шел.  И длилось ожиданье.
В окне моем, как впрочем,  и всегда,
Прохожие, кусты, деревья, зданья.
Все серое. Но разве ж то беда?
Зачем он мне?  Он так  непостоянен.
Приходит и уходит без следа. 
Зачем мне это  нежное  сиянье,
Которое  обычная вода?
Но вот он здесь. И я спешу навстречу,
И можно  целовать его при всех.
Тоской моей почти очеловечен
Мой гость, мой друг, мой долгожданный снег.
14. 01. 2021 г.
Солнечная

Другу

Коле Капкину
Друг мой Колька… помнишь, было такое кино?
Ах, да… Я не об этом…
Написать тебе хотела давным-давно.
Еще до конца света.
Ну,  я конечно про закат в окне…
Шутка юмора, как говорят нынче.
Ты теперь вообще знаешь все обо мне,
На просторах своих птичьих.
А помнишь, Колька как мы пили чай
И часами говорили о главном?
Впрочем, друг мой, не отвечай.
Слушаешь мое бормотанье, и ладно.
А помнишь речку нашу, берег в траве
Ржавую баржу, на которой сидели…
И у меня все крутится в голове
Песня, что мы вместе с ребятами пели…
Иногда мне кажется, что ты как всегда опоздал
И еще придешь часа на два позже.
Может к горсаду, а может быть, на вокзал…
Или просто в тот день, который давно прожит.
И этот день до сих пор светится сквозь меня,
(Там на ржавой барже или на твоей кухне),
Полный наших голосов, любви и невидимого огня,
что все еще сияет и никак не потухнет.
3. 12. 2020 г.
Фотка

Не стало Мирона Петровского

Сегодня я узнала, что Мирон Семенович Петровский ушел от нас. Конечно, он был одним из тех, на ком держится культура. Конечно, его удивительные  точные мысли останутся с нами и теми, кто будет после нас. Конечно… А я просто вспоминаю наши разговоры и его удивительную человеческую теплоту, которой он одаривал меня в чужом мне городе. Чаепития с ним и Светланой. Трогательные и точные подарки для моих детей. Интерес к тому, что я пишу. И какой-то свет, который исходил от него. И в этом свете так легко и спокойно было говорить, смеяться, дышать…

Прощайте…


А ниже отрывки из того материала, который я писала о нем лет двадцать с лишним назад. Мирону он не понравился и я его не публиковала.

                         Collapse )
Волчок

(no subject)

Не плачь, мой бедный Мандельштам –
Надежда говорит ему.
Она хлопочет по утрам
И веником сметает тьму.
Но тьма тихонько в уголке
Лежит, как задремавший кот.
Надежда с веником в руке
Фальшивым голосом поет.
И тянет убежать отсель,
Туда, куда бежит строка,
Где стелют чистую постель
ему родные облака…
куда щегол его зовет
окна усевшись на краю…
Но как оставит он ее -
Надежду глупую свою…
Волчок

Истончилося все…

Говорили с подругой о главном: почему так мало секса у нынешних молодых. Не знаю, правда или нет… Но жалуются некоторые… Подруга считает, что все дело в избытке секса на экранах компьютеров, в разговорах и прочих местах, которые не постель. Есть еще версия, что дело в том, как женщины одеваются: мужики привыкают не реагировать, короче. Ну, кто еще помнит физиологию, меня понял… Я, как, воспитанный в марксистских убеждениях товарищ, полагаю, что виновата во всем потогонная капиталистическая система, которая заставляет молодежь сидеть в офисах по двенадцать часов, когда им делом заниматься надо.
Но иногда я думаю, что все-таки виновато общее похудение. Я, как женщина в настоящем толстая, а в прошлом – крепкая, боролась с весом всю жизнь. Сорок восьмой советский в лучшие времена… Дело и до пятьдесят второго доходило… Но  сексом у меня было даже слишком как-то… Хотя я страдала: о моей красоте никто из желающих не упоминал. Только дважды были оценены мои формы. Однажды я с Галкой поехала к ней в гости, в село. Галка отличалась красотой неимоверной – чистая француженка. И сидим мы у ее бабы Клавы, чай пьем. И тут баба Клава, нюхнув табак, изрекала: Наташкя, какая ж ты девка красивая. Я поперхнулась чаем: Да, вы что, баб Клав… Вот Галька ваша – красивая… Баба Клава чихнула: Галькя-то наша? У-у… Ни сисичкев, ни жопочки… А ты девка хароша, полна…
Второй раз меня порадовал скульптор Миша. Миша заикался, поэтому его предложение звучало так: Ник- кишина… Д- давай я тебя л-лепить буду! - Да ты что, - говорю, - вот смотри, стройных сколько! Миша хмыкнул: да чего там лепить? А у тебя об – бъемы… И широко развел руки… Короче еще тогда я пришла к выводу, что толстых хотят, а худых любят. Понятно, что свою душевную травму я, как могла, изливала в произведениях на страницах женских журналов. И перечитав, надысь, один из рассказиков, решила, что это было пророчество…

Тонкая натура.
Эльвира была тонкой натурой. В духовном смысле. Во всем остальном, то есть телесно, она таковой считаться не могла. Природа одарила ее щедро. Какой-нибудь художник былых времен, ну хоть Рубенс или Тициан что ли, просто упал бы в обморок от счастья лицезреть Эльвирины красоты. Уж он-то запечатлел бы все эти монументальные изгибы, эти пленительные выпуклости, эти исполинские рельефы... Увы! Нет уже тех мастеров и хилый современный авангард не в состоянии объять талантом подобную натуру. Да и то сказать. Можно же на одних красках разориться. Во времена Рубенса масло было видимо дешевле... И все же, несмотря на масштабные объемы, Эльвира была красавица. Все излишества ее тела пребывали в гармонии и создавали впечатление, если не изящества, то пропорциональности. А если вспомнить про ее соломенную густую гриву, нежную кожу, золотисто-карие очи! То сразу становится понятно, почему у Эльвиры отбоя не было от поклонников.
Collapse )
Волчок

(no subject)

Электричества нет. Ламп керосиновых
Льется на улицу исплаканный свет.
Может, когда-то меня погасили?
И не горела я тысячу лет…
И вдруг зажечься -  я здесь! Вы помните? -
Светом доверчивым и простым.
Но невпопад. В покинутой комнате,
Откуда уехали и след простыл.
1976 (?)


Подумала, что кроме керосиновых ламп я помню еще кучу вещей, которых уж нет. Керогазы и керосинки. Утюг на углях у бабы Фени.  Алюминиевый бидон для молока, с которым я ходила за этим молоком к бочке. Детский лифчик для чулок из байки: жуткая штука, к которой пристегивались коричневые чулки.  Фургончик старьевщика, выкрашенный зеленой краской и петушков на палочке, которые старьевщик давал в обмен на старье.  Кульки из слегка фиолетовой бумаги, авоськи, рафинад кусками, «козьи ножки» - самокрутки, нюхательный табак, стиральная доска… и еще, и еще… И вот подумала, что для жизни – ну ее на фиг эту старину. А вот для сценариев в самый раз. Есть такая штука – физическое действие. И вот в современном «мыле» с ним беда. А вот если оно - «мыло»  из прошлой жизни, тут – раздолье.  Шей, стирай, печь топи, штопай! Короче, что в искусстве хорошо, то в жизни – не фонтан … 
Волчок

(no subject)

Вот и свету осталось едва.
Виден стол, да посуда на нем.
В чистой банке цветы и трава,
Что с детьми собирали мы днем.
Вот и вечер. Не бойся, душа.
Напрягай настороженный слух.
То приходит к тебе не спеша
Бессловесное пенье старух.
Вот и полночь твоей темноты.
Но, как прежде, небесным огнем
Осияны трава и цветы,
Что с детьми собирали мы днем.

1996 -2011 г.